Жора Воробьев внешне не походил на человека, который может ответить на этот вопрос.
Могучие Жорины бицепсы не помещались в рукава теннисок — рукав приходилось надрезать по шву.
Пьяные в метро мигом трезвели, стоило только Жоре задумчиво и вежливо кашлянуть.
При этом затылок он не обривал, спортивных штанов не носил, после каждого слова не прибавлял «бля» и вообще — не старался произвести сильного впечатления на окружающих.
Жора ничем не отличался от большинства ночных хищников города-героя Москвы, хотя, впрочем, имел отличительную черту:
от глаз к вискам короткими лучиками тянулись типично «хемингуэевские» морщинки.
Такие, каких не оставляет ленивый кошачий прищур, защищающий от дагомысского солнца, или привычка рассматривать собеседника с высоты орлиного полета.
Может, скажете вы, это след от напряженного всматривания в прорезь прицела?
Задайте-ка такой вопрос Жоре Воробьеву, и он дипломатично промолчит, хотя прекрасно знает, что тавро убийцы, вечно глядящего в прицел, это глубокая борозда, косо уходящая от левой брови вверх, за линию волос.
А лоб Жоры чист и светел.
Если Георгий Васильевич и стреляет, то только из «воздушки» в тире у входа на ВДНХ.
Однако вы замечаете, что пиджак у него как-то странно топорщится?
Да, на бутылку, пожалуй, не похоже.
Неужто кобура?

1996 Р2 Д68 71358/1